Русоцид

19 ноября 2009     Автор: destro282

Перед нами свидетельства беженцев из Узбекистана. Одна из иркутских газет приводит на своих страницах историю Марии Андреевны Алексейцевой: «Девочка Маша родилась в Смоленской области незадолго до войны. Вместе с родными пережила фашистскую оккупацию. Голод, страх, массовые расстрелы мирных людей — все было как у всех. После войны вместе с мужем, простым солдатом-артиллеристом, закончившим войну в Германии, перебралась в Узбекистан. Потом тоже как у всех — дети выросли, муж умер.

Тут начались известные события в среднеазиатских республиках — резня турок-месхетинцев в Фергане, кровавые бои в Оше.

— Вот где мы страху натерпелись, хуже, чем в войну, — вспоминает Мария Андреевна. — Узбеки отрубали русским головы, выставляли в мясных лавках на всеобщее обозрение.

Отдав за бесценок квартиру и нажитое добро, женщина перебралась к родным в Иркутск. Устроилась на работу, с трудом выхлопотала небольшую (12 квадратных метров) комнатку в общежитии авиационного завода. Шел 1997 год.

В этой же комнатушке — с общей кухней, туалетом и душем в прогнившем подвале — вдова солдата Великой Отечественной живет и сегодня…»

Количество этнических русских, по оценкам экспертов, сократилось в Узбекистане с конца 1980-х годов к 2000-му году почти в три раза: с 1.650 тысяч до чуть более полумиллиона человек.

Как и в Азербайджане в этой республике жертвами первой очереди были намечены не русские, а, в данном случае, турки-месхитинцы, однако, волна погромов со всей силой обрушилась и на русских. Надо заметить, что узбекский шовинизм был явлением не вдруг обнаружившимся. В своих очерках об Узбекистане Андрей Челанзарский приводит ряд любопытных эпизодов гораздо более раннего времени. Первый из них относится аж к 70-м годам: «Был теплый летний день и мы сидели на скамейке возле нашей четырехэтажки, в тени богатых листвой деревьев. Обычно летом в Ташкенте очень жарко, но тот день не был особо знойным. Бабушка читала какой-то журнал, а я теребил в руках какую-то игрушку и задавал ей бесчисленные, по-детски глупые вопросы. Это был послеобеденный час, когда во дворе безлюдно и тихо. Кроме нас и редких прохожих – никого. Вдруг из соседнего подъезда послышалось стрекотание игрушечного автомата. На улицу вышел пятилетний мальчик, которого звали Шавкатом. Он выбирал себе воображаемые цели то тут, то там, нарушая тишину продолжительными очередями. Подойдя к нам, он нацелился на меня и начал стрелять.

Конечно же, Шавкат играл, и ничем не мог мне повредить. Однако и по законам детской игры он был не прав, так как стрелял в безоружного. А уж с точки зрения взрослого и вовсе учился нехорошему. Поэтому моя бабушка справедливо возмутилась:

— Шавкатик, как тебе не стыдно! В людей стрелять нельзя.

— Он русский – в него можно! – неожиданно выдал Шавкат.

— А причем тут русский или нерусский? – спросила бабушка. – Что плохого сделали тебе русские?

— А пусть они едут в Россию! – не унимался маленький поганец.

Моя бабушка была ошарашена этой дерзостью и было видно, что ее что-то держит, не дает разразиться в эмоциях, накричать на гаденыша или же пригрозить ему. Попытка обратиться к голосу совести Шавката не удалась – видать таковая у него отсутствовала. Тогда моя бабушка обратилась к его разуму:

— Но ведь твой папа учился в Москве и его оттуда никто не гнал, — сказала она тем же уверенным и спокойным голосом, что и прежде.

— Хм… — ухмыльнулся Шавкат с презрением, — Ну и что, Москва для всех, а Ташкент для узбеков.

На это у моей бабушки почему-то не нашлось контраргумента. А может она просто не захотела с ним больше связываться».

Другой эпизод: «Мой друг, который учился в одной из центральных школ города Ташкента, рассказывал мне, что у них каждый урок узбекского языка («узбек-тили») начинался с «политинформации». То есть, в класс заходила училка-узбечка, говорила несколько заведомо непонятных русским ученикам фраз и под дружный утробный хохот учеников-узбеков принималась во все горло ржать над растерянными школьниками, а когда ей надоедала эта забава, она напускала на себя благородный гнев и вопила на весь класс, что русские ученики — бездари, безмозглые лентяи, дубы и придурки, не хотят учить узбекский язык, хотя «по узбекской земле ходят и узбекский хлеб жрут». По словам моего друга, на «политинформацию» у нее уходило до 30 минут от урока, а в оставшиеся 15 минут она задавала учить наизусть какой-нибудь стих, смысл которого мало кто из русских понимал, за исключением небольшого количества понятных всем слов: Ленин, Тошкент, Узбекистон, нон («хлеб») и т.д. Здесь нужно оговориться, что доставалось не только русским, но и всем неузбекам, незнающим узбекского языка.

Мне повезло в большей степени, если можно назвать это везением, чем моему дружку. В нашей школе пятиминутка русофобии на уроках узбекского проводилась не каждый день, училка на нас почти не орала, но регулярно и с плохо скрываемым презрением вещала о том, какие русские неблагодарные — «узбеки их в войну обогрели, а они все никак не могут выучить узбекского языка». Правда, мне запомнился один диктант. Это был необычный диктант: он наговаривался по-русски, а записывать приходилось сразу по-узбекски. Диктовка происходила настолько быстро, так что времени на обдумывание и перевод почти не было. Однако, я с диктантом справился, хотя и сделал одну досадную ошибку: вместо слова «хозир» (сейчас), которого я не мог вспомнить — меня «заклинило» от скорости диктовки, написал близкое по смыслу слово «бугун» (сегодня). Получилось «сегодня 19... -й год». На следующем уроке, когда наши тетради были проверены, училка внезапно вылила на меня целый ушат словесных помоев: «Ты что, совсем баран? У тебя сегодня один год, а завтра другой? Ты совсем ничего не соображаешь? Тебя в детстве с крыши не роняли? Когда ты наконец будешь учить узбекский язык? Может он тебе не нужен? Конечно не нужен: чтобы узбекский хлеб жрать — узбекский язык не нужен!»

Наряду с этим, нашим одноклассникам-узбекам на уроках русского языка и литературы (да и по всем другим предметам) всегда завышали отметки. Им главное было промычать что-нибудь вразумительное, и уже пятерка, или на крайний случай четверка, была обеспечена... Однажды моя мама не выдержала и высказала свое возмущение по поводу того, что мне поставили двойку за сочинение, а моему однокласснику-узбеку, хотя у него ошибок было раза в три больше, поставили четверку. Учительница возмущенно ответила: «Ну не могу же я сравнивать Чиланзарского с Усмановым!» Я злился, а мама пыталась меня успокоить — она говорила, что учительница просто хочет, чтобы я хорошо знал свой родной язык. Став взрослым я простил ей свою обиду, ведь она действительно учила нас хорошо, за что я ей благодарен. А то, что она ставила узбеков выше нас — так над ней тоже довлели инструкции РайОНО. Ведь мы «жрали их хлеб»... Хотя, я до сих пор не понимаю смысла узбекской риторики: «Мы делили с тобой хлеб, а ты...» Может возникнуть такое впечатление, что узбеки приходили в хлебный магазин, платили 30 копеек за буханку белого хлеба, ломали ее пополам и отдавали половину первому попавшемуся русскому, который стоял на улице и только этого и ждал. Чушь конечно! Мы стояли в одной очереди — русские и узбеки, и когда подходила наша очередь, мы сами расплачивались за свой хлеб из тех денег, которые заработали мы сами или наши родители. Никому бесплатно хлеб не выдавали. Так почему хлеб был «узбекским»? Только потому, что пшеница, из которой он был сделан, зародилась на узбекской земле? Но тогда почему узбеки не признавали меня и моих соплеменников за своих? Ведь мы тоже родились на узбекской земле!»

Как отмечает Чиланзарский, обстановка в республике накалялась с 70-х годов, а к 80-м уже балансировала на грани: «В 80-е уже было страшно ходить по городу в ночное время, а по махалям (местам компактного сосредоточения узбеков) — и в дневное. Группы молодых узбеков могли оскорбить, унизить и даже жестоко избить одинокого прохожего, что зачастую сопровождалось грабежами. Были и попытки изнасилований прямо в метро. А уж случаи, когда водитель автобуса останавливался и «просил» всех русских выйти, чтобы автобус смог продолжить движение, были просто штатными.

Каких только привилегий не было у узбеков по сравнению с русскими — всего не перечислишь. В 99% случаев начальником ставили узбека, а замом — русского: это чтобы работа не встала. В 99% конфликтов нам, русским, говорили, что мы должны понять национальные чувства узбеков, смириться с перекосами в их обычаях, которые так или иначе ущемляли наши права (например, всенощные свадьбы перед рабочим днем, проходившие во дворах домов под грохот 100-ваттных динамиков). Вы будете смеяться, но школьницу-узбечку могли освободить от субботника только потому, что ее папа не разрешает ей носить брюки, а в юбке подметать или мыть окна не удобно.

К тому, что произошло в Узбекистане и с узбеками за последнюю сотню лет, очень подходят слова одной из песен времен революции: «Кто был никем — тот станет всем». Оставив Узбекистану высокоразвитую культуру, науку, промышленность, инфраструктуру, Россия даже освободила его от внешних долгов СССР, приняв всю их тяжесть на плечи своего народа. И всего этого оказалось мало, т.к. русские были и остаются в представлении узбеков «кровавыми оккупантами», которые должны покинуть их территорию. Но самое смешное, что прогоняя нас, они сами едут в Россию — пока что в основном на заработки, но не редки случаи, когда и на постоянное проживание со сменой гражданства. Перед самым моим отъездом одна узбечка мне даже пожаловалась, что после независимости стало жить намного хуже, и что русским еще не так плохо как узбекам — им, мол, есть куда уезжать, т.е. в Россию, а узбекам, бедолагам, некуда — их в России не любят. Вот так: «хитрые» русские как всегда оказались в выигрыше!»

«Пятиминутки ненависти» в школах, о которых упомянул автор, после распада Союза превратились в общегосударственные мероприятия. В столице Узбекистана, где в срочном порядке переименовали более половины улиц, открыли Музей памяти жертв репрессий, где «пятиминутки ненависти» проходят в обязательном порядке. «Основная часть мемориального комплекса была сооружена в 2000 году по инициативе и под руководством президента Ислама Каримова, о чем повествует англоязычная надпись на гранитной стеле, выполненная позолоченными буквами, правда, с грамматической ошибкой. Общий замысел — его же, — пишет корреспондент сайта ferghana.ru Олег Байрамов. — Сюда, в Музей памяти жертв репрессий, регулярно приводят на экскурсии школьников, студентов, учителей, врачей, солдат, курсантов, милиционеров и служащих со всех областей Узбекистана. Среди экспонатов — фотографии, выписки из документов, старые газеты, географические карты, сабли, ружья, винтовки, плетки, печатная машинка, граммофон, книги и прочие предметы быта. Экспозиция составлена так, чтобы вызвать чувство праведного гнева по отношению к злобным русским захватчикам и угнетателям.

Во время моего первого посещения музея женщина-экскурсовод даже стеснялась читать мне свою лекцию, неловко улыбалась и смягчала выражения. Что касается посетителей-узбеков, то, получив отмеренный заряд ненависти и пропитавшись им на всю катушку, они покидают музей едва ли не со стиснутыми зубами. Это я тоже ощутил на своей шкуре: по залу передвигалась группа каких-то курсантов из Ферганской долины, так вот ближе к концу экскурсии они дружно принялись метать на меня злые и воинственные взгляды».

Подвергая резкой критике политику властей Узбекистана, реализующих лозунг «Узбекистан для узбеков», автор замечает: «При всех ужасах коммунизма в Музее памяти жертв репрессий коммунизм как таковой, как преступный тоталитарный режим, вовсе не осуждается. И, — это и есть то, о чем я хотел сказать, говоря о периоде советской власти, — несмотря на то, что устанавливали его не только русские, но и активно действующие представители среднеазиатских народностей, о местных коммунистах в музее говорится мало или почти ничего. Причина проста: упоминания об узбекских коммунистах смазывают стройную картину того, что «во всем виноваты русские». Что касается осуждения коммунизма в целом, то здесь все еще проще: следующим шагом в этом направлении могла бы стать люстрация, то есть запрет всем бывшим коммунистам, а также штатным и добровольным сотрудникам спецслужб (пособникам преступного режима) занимать государственные должности. А в Узбекистане вся правящая верхушка – сплошь бывшие чекисты и коммунисты.

Поскольку временной период, охватываемый экспозицией Музея памяти жертв репрессий, очерчен четкими рамками – Средняя Азия в составе России-СССР – то получается, что вопреки названию, это музей не памяти жертв репрессий вообще, а исключительно тех, что были во времена русских. Но почему же только их? Разве наибольший ущерб городам и селениям Средней Азии нанесли именно русские? Разве это они оставили после себя развалины мертвых городов? Интересно, как бы отреагировал Каримов, если бы аналогичный музей открыли таджики и принялись проводить в нем уроки ненависти по отношению к монгольским и тюркским захватчикам?

Почему бы не сказать правду? Да, и при царе, и в советское время были и репрессии, и ужасы. Но в том-то и неоднозначность данных двух эпох, что было не только это. Помимо упомянутой отмены рабства в обязательном порядке было введено медицинское обслуживание населения, всеобщее и высшее образование (при поступлении в вузы национальные кадры получали приоритет), пенсионное обеспечение, женщины получили равные права с мужчинами, работающие люди – бесплатное жилье. «В каждой послевоенной пятилетке вводилось в строй около 100 промышленных объектов. К 1985 году в республике уже имелось более 1500 производственных и научно-производственных объединений, комбинатов и предприятий. Выпуск промышленной продукции, по сравнению с 1941 годом, увеличился в 21 раз». Это цитата не из советского, а уже из нового учебника истории Узбекистана для вузов, изданного в 2002 году.

В советский период под лозунгом развития национальных окраин стремительно осваивались степи и пустыни, возникали поселки и новые города, которые и сегодня являются основой и опорой промышленности Узбекистана: Ташкент (часть, определяемая как «Новый город»), Фергана, Чирчик, Ангрен, Алмалык, Бекабад, Нукус, Навои, Учкудук, Зарафшан. В подобных масштабах вливания средств, материалов и специалистов в экономику республики не будет уже никогда…»

Политика властей, разумеется, не может не сказываться на отношении к русским простых узбеков. О том, каково подчас это отношение, свидетельствует письмо, адресованное И. Каримову от семей Жигаевых и Личман из Андижана, опубликованное в 2005 году рядом изданий:

«Мы, семья Жигаевых и Личман, проживаем по адресу: г. Андижан ул. А. Хайдарова д.8 с 1981 года. Являясь гражданами Республики Узбекистан, обращаемся к Вам с надеждой получить защиту для себя и близких нам людей, с которыми мы общаемся и которые приходя в наш дом, являются пострадавшими из-за общения с нами т.к ненависть, испытываемая нашими соседями к нам, русскоязычным передается на наших друзей и знакомых.

Все началось в 1991 году, со времени переезда в наш двор новых соседей – семьи Умурзаковых и Туляковых. С самого начала поведение обоих было – мягко говоря, некорректным. Умурзаков Хамдам заявлял всем соседям, что хозяин в этом дворе ОН, поскольку он — узбек по национальности.

Сначала это воспринималось как неудачная шутка, но чем дальше, тем становилось хуже. Все это сопровождалось оскорблениями (вы грязные русские свиньи, вонючие животные, твари и т.д.), унижающими человеческое достоинство.

Муж пытался успокоить их. Через некоторое время приехал брат Умурзакова Хамдама, встретили у ворот мужа, окружили его и, размахивая перед лицом ножом, угрожали ему, оскорбляли так, как им хотелось. Обратились за помощью в милицию, но безрезультатно. Угрозы и оскорбления продолжались. В окна летели камни, а нам вслед угроза разделаться с нами, если мы не уберемся с этого двора.

Следующий инцидент произошел в сентябре 1995 года, когда избили моего ребенка. Когда я попыталась выяснить причину, и кто это сделал, меня тоже ударили сзади по голове и как последствие – сотрясение мозга. На основании заключения судмед экспертизы, нашего заявления и показания свидетелей на Умурзаковых было заведено уголовное дело, которое вел следователь майор милиции Мирзаев А. Но дело по непонятным для нас причинам было прекращено. Участковым у нас в тот период был старший лейтенант Каримов Равшан, у которого с Умурзаковым Х. и Туляковым А., были близкие отношения, и который их поддерживал, помогая закрывать дела с помощью своих братьев, занимавших в то время значительные посты в органах милиции. Позднее братья Каримовы были уволены из правоохранительных органов и привлечены к ответственности.

Обращались мы так же в Андижанское управление СНБ к Каюмову Б.Р. Попытки прекратить все это мирным путем, по-хорошему, найти компромиссное решение были безуспешны. Нас все время провоцировали на скандал, писали грязные по содержанию слова и фразы на двери и стенах нашей квартиры «Убирайтесь вон, вам здесь не жить грязные вонючие русские свиньи».

В марте 1997 года муж попадает в травматологию областной клинической больницы, из-за полученных травм от Тулякова А. Находился на лечение с 7 по 18 марта. Как — будто было заведено дело, мужа вызывали в Андижанский Гор. Отдел милиции, но на этом все кончилось.

Чувствуя свою безнаказанность, соседи распоясались до такой степени, что позволяют, открыто угрожать: «Мы всех перережем, здесь жить вам все равно не дадим. Если не мы, то найдутся такие, которые за деньги сделают все».

Мало того, что оскорбляют нас, унижают наше достоинство, это распространяется и на тех, кто к нам приходят. Им заявляют: «Не ходите сюда, здесь русские не живут им не место среди узбеков».

Мы неоднократно обращались в милицию. Наши участковые, меняющиеся из года в год, были в курсе этого конфликта. Приходили, беседовали и уходили, а мы оставались выслушивать оскорбления, угрозы, мат: «Узбекистан для узбеков! Мы хозяева! Армян как жгли, так и будем жечь. Русским и другим здесь не место. Всех выгоним или ликвидируем». По словам Тулякова А и Умурзакова Х. они никого не боятся денег у них достаточно чтобы всех и все купить. Умурзаков Хамдам ранее работал в городской налоговой инспекции. За превышение должностных полномочий, за финансовые махинации и подлог был уволен, осужден. Невзирая на все выше перечисленное в настоящее время он занимает должность заместителя председателя общественного фонда «Навруз» при Андижанском городском хокимияте. По закону судимый человек имеет право занимать руководящие должности, но в уголовном деле и в постановлении судьи Имамовой У. утверждается, что Умурзаков Хамдам ранее не судимый! Хотя он был осужден по 205 ст.ч. 3 «в» УК РУ на шесть лет лишения свободы и впоследствии попал под амнистию.

Он заявляет, что со всеми чиновниками на короткой ноге, что ему сам черт не страшен. Нам создаются невыносимые условия проживания вплоть до физических мер воздействия. Соседи позволяют себе ворваться среди ночи в чужую квартиру, нарушая тем самым закон о неприкосновенности частной собственности, а также угрожают физической расправой.

За период 6 мая по 7 июля 2004 года ими (Умурзаков Х. с сыновьями и Туляковым А.) совершены три избиения граждан.

С 5 на 6 мая были избиты дочь и мать Личман только за то, что они русские и хотели пробрести квартиру, на которую имел виды Умурзаков Х... Невзирая на шантаж и запугивание хозяйка отказала Умурзакову Х. в продаже квартиры. 17 июня был избит Умурзаковыми другой русский мужчина до бессознательного состояния.

7 июля 2004 года Туляков А. с сыном и Умурзаков Х. с сыновьями избили нашу 17 летнюю дочь, студентку Андижанского Государственного Университета. В результате чего она получила сотрясение мозга и находилась на лечении в нейрохирургическом отделении, а затем была переведена на долечивание в неврологию.

Вся разъяренная толпа соседей пыталась ворваться в квартиру, сметая и круша все что, попадало под руку, при этом кричали: «Вы русские свиньи убирайтесь из Узбекистана. Скоро здесь будет новая власть, новое государство. Вновь возродится Ислам, неверных перережут. Все русские девки шалавы и проститутки».

Вызванный наряд милиции не отреагировал на просьбу вызвать бригаду криминалистов и зафиксировать нанесенный ущерб.

Утром 8 июля продолжение следовало. Опять угроза в адрес мужа: «Ты уже труп. Вынесут тебя вперед ногами. И никто тебе не поможет, ни милиция, ни СНБ. Пиши хоть президенту – никто нам не указ. Всех раком поставим».

На основании наших заявлений как пострадавших, свидетельских показаний с большим трудом удалось возбудить уголовное дело, проведено расследование. С 26 октября по 16 ноября 2004 года дело рассматривалось городским судом по уголовным делам под председательством судьи Имамовой У... Судебное разбирательство велось односторонне. Не были учтены ни показания свидетелей, ни документальные доказательства вины обвиняемых. Судья никак не реагировала на оскорбления и угрозы в наш адрес со стороны родственников, присутствовавших на судебном заседании и самих обвиняемых. Судья отказалась прослушать пленку с записью отдельных моментов угроз и оскорблений происшедших событий. Суд решил, что мы не пострадавшие, а лгуны и обманщики и очерняем законопослушных и порядочных граждан. С таким решением мы не были согласны, т.к. ущемлялись наши права. Мы подали апелляцию. Совершенно случайно мы узнали, что дело отправлено на рассмотрение в областной суд и заседание назначено на 28 декабря 2004 год. А накануне вечером, 27 декабря, наших соседей посетил секретарь Андижанского городского суда по уголовным делам Шералиев У, участвующий в заседаниях, имел с ними (Умурзаковым Х. и Туляковым А.) беседу. Вопрос наверняка касался предстоящего суда, т.к. 28 декабря обвиняемые на суд не явились, и слушание проходило без них. Обл. суд вынес решение о передаче дела на доследование. В течение более чем месяца мы не могли взять определения. Нам отказывали под разными предлогами, тянули время умышленно – по-другому никак нельзя определить сложившейся ситуации. Складывается впечатление, что Умурзаков Х. и Туляков А., действительно могут купить все и всех.

Нас очень тревожит будущее наших детей, наша жизнь и безопасность. Узбекистан – наша родина. Мы здесь родились, здесь наши корни. Здесь родились и выросли наши дети. Нас окружают тысячи людей разных национальностей. Мы рядом живем, дышим одним воздухом, общаемся, потому что живем в одном государстве, потому что – мы дети одной страны.

До каких пор мы должны терпеть эти унижения, оскорбления, физическое насилие и почему? Когда же дадут нам спокойно жить и трудиться, когда перестанут выживать из собственного дома только потому что мы русские, армяне, евреи и т.д.

Я очень хочу видеть своих детей здоровыми, красивыми, живущими в свободной цивилизованной стране, а не изгоями, только потому, что они – русские.

Обстановка в данный момент продолжает оставаться крайне неблагоприятной. Может произойти что-то страшное, непоправимое, если не пресечь эти бесчинства и террор националистически настроенных соседей. Жить в постоянном страхе за жизнь близких людей – выше всяких сил.

Господин Президент!

Обращаемся к Вам, как Гаранту Конституции, кто может защитить наши права. Так как наша система правосудия решает такие спорные вопросы в пользу тех, кто в состояние купить их! Мы очень надеемся на Вашу помощь.

Если и здесь помощи не будет, нам остается только одно: написать индивидуальную жалобу в ООН в Комитеты по правам человека и национальным меньшинствам, а если и после этого ничего не изменится просить защиты и убежища, у Владимира Владимировича Путина, отказавшись от гражданства Узбекистана. Быть может, Россия сможет принять, учитывая то обстоятельство, что мы преследуемся по национальному признаку».
На самом деле у русских, ставшими пленниками в бывших республиках СССР, надежда на Россию крайне мала, о чём мы ещё будем говорить подробнее в данной статье. Не имея возможности перебраться в Россию, наши соотечественники из Узбекистана перебираются в другие страны. В частности, в Казахстан, где экономическая ситуация лучше и отношение к русским более уважительное.

http://rys-arhipelag.ucoz.ru/